Лучшие игровые клубы

Марк Солонин - персональный сайт

автоматы с сигаретами в россии

С Михаилом Владимировичем он держался подчеркнуто вежливо. Сначала Тюльпанов говорил «мы», имея в виду себя и Свешникова. Пусть выступает на трибунах и дает интервью сладкоголосый, идеологически безупречный чиновник от медицины. Всего лишь пару часов назад профессор вернулся домой из Солдатенковской больницы, и вот теперь надо опять туда мчаться. Автомобиль подъехал к подъезду.– Миша, погоди, чаю согрею, – няня Авдотья Борисовна приковыляла из кухни, маленькая, высохшая, она двигалась с трудом, но по-прежнему вставала раньше всех и хлопотала по дому.– Некогда, няня, прости.– Шарф надень, холодно. Капитан звонил по нескольким номерам, разговаривал довольно долго. Стало тихо, даже шума улицы не было слышно, как будто остановились сразу все машины. Время замерло, образовалась ледяная неподвижная пустота, в которую Соня была впаяна, как древняя муха в кусок янтаря. Я беру на себя труд заботиться о будущем, о подрастающем поколении, о тех, кто придет нам на смену. Профессор Свешников, не открывая глаз, сел и поднял трубку.– Михаил Владимирович, простите, что беспокою, ради бога, приезжайте срочно. При осмотрах больных, на консилиумах, он никогда не высказывал определенного мнения, вместо «я считаю» или «я думаю» предпочитал говорить: «у меня такое впечатление, такое чувство». Настоящий кремлевский хирург должен оставаться в тени. Михаил Владимирович, прыгая на одной ноге, стал надевать старый залатанный сапог.– Няня, а что, Андрюша разве не вернулся еще? Они только что вошли и спокойно читали меню.– Уходим отсюда, быстро, – сказал Макс.– Погодите, я еще не выпила кофе. Макс вытащил бумажник, шлепнул на стол купюру, пятьдесят долларов.– Вот. Что бы вы сейчас ни говорили, я все равно не слышу, не понимаю.– Ладно. Балахоны, гробы, петли на шее, черное причастие нужны лишь для новичков.– Черное причастие? Федор, как заведенный, разогревал холодную кожу, разгонял кровь и услышал слабый, на выдохе, шепот:– Вырывается машина из рук. Ну, представь, будто бы сидит человек, который ею правит, а машина едет не туда, куда ее направляют, а туда, куда направляет что-то, не то нелегальное, не то беззаконное, не то Бог знает, откуда взятое.* * *Москва, 2007 Как только вошли в квартиру, Соня включила городской телефон. Прежде чем взять трубку, глубоко вдохнула и выдохнула. Несколько раз Соня повторила: «Алло, слушаю вас», хотела уже нажать отбой, но тут глухой голос произнес:– Вы опять лукавите, Софи. Внутри был тонкий светлый порошок.– Софи, в чем дело? Ленин вдруг заговорил о литературе, стал рассказывать о своем недавнем визите к студентам Вхутемаса.– Я их спрашиваю, что читает молодежь, любят ли они Пушкина. Но только пусть люди меру знают, не охальничают, не ставят шутов, даже революционных, выше буржуя Пушкина.– Володя, но у Пушкина далеко не все идеологически безупречно, – строго заметила Крупская, – много нездоровой фантастики, мистики, вроде «Вещего Олега». А ведь вроде не глупая женщина.– Надя, что ты несешь? – Пожалуйста, будь так добра, оставь Пушкина в покое.– Нет, вот уж дуру из меня делать не нужно, – щеки Крупской стали медленно багроветь, – я отлично понимаю, что ребята больше интересуются рыбкой, чем моралью, но сказка запоминается на всю жизнь и позднее входит в ряд факторов, влияющих на поведение человека. Литература должна стать молотом в великой коммунистической кузнице, в которой куется новый человек. Если по нему бить молотом, он не перевоспитается, он просто погибнет сразу.– Не надо передергивать, вы прекрасно понимаете, что молот – это только метафора, я говорю о педагогике.– Пе-да-го-ог, – басом пропела Мария Ильинична и покачала головой.– Да, представь, Маша, я педагог! Он был неплохим хирургом, но в последнее время все реже решался оперировать. Тем более что чувствовал: так всем удобней, не только Тюльпанову, но и державным пациентам. – Михаил Владимирович присел на корточки, заглянул вглубь обувной полки.– Так ведь ты разрешил Андрюше надеть, чего же искать? Набойки поставил резиновые, сказал, век сносу не будет, взял дорого, аспид. Умоляю, когда будете с ним беседовать, аккуратней, мягче. Профессор присел на край кушетки, откинул простыню, принялся прощупывать волосатый напряженный живот.– Так больно? В ответ больной тихо матерился.«Богатое уголовное прошлое, – подумал профессор, – кавказский темперамент».– На левый бок повернитесь, пожалуйста.– Зачем? Там, через два столика, сидела приятная молодая пара. Нельзя, – он резко остановился, огляделся.– Макс, никто за нами не идет, расслабьтесь вы хоть немного. Полностью, до белья, переоделся в новую одежду, а старую выкинул. И потом у меня будет так же вонять изо рта, как у Хота и остальных? На последних пяти ритуальности не придается никакого значения. Он с особенной тщательностью разминал правые конечности вождя, руку и ногу, которые все чаще теряли подвижность и чувствительность, что было недобрым признаком. Федор в изнеможении опустился на стул, вытер пот со лба и решился спросить:– Владимир Ильич, о чем вы? Вождь широко, со стоном зевнул, по-стариковски пожевал губами.– Как тебе объяснить? Нет, то, что позвонил именно он, именно сейчас, было вполне нормально. – Соня бросила сумку, стала шарить по карманам куртки.– Какая прелесть! – Жаль, я этого не слышал.– Все вы слышали, – устало вздохнула Соня, – вы прицепили Максу маленький микрофончик. Соня вернулась в комнату, зажгла торшер, поднесла склянку к лампе. Ленина он рассмешил, зато разозлил Крупскую.– Вы так извиняетесь, будто хотите показать, что все нарочно проигрывают Володе, потому что он вождь и потому что он болен.– Не обращайте на нее внимания, она сегодня сердитая, – сказал Ленин, – впрочем, извиняться правда не стоило. Потом пили чай за овальным столом в овальной гостиной. – Нет, я не спорю, возможно, революции нужно и штукарство. Ленин вздохнул, посмотрел на жену, потом на Михаила Владимировича.– Изволите ли слышать? – Да хотя бы потому, что куют железо, а человек живой. Доктор Тюльпанов избегал называть вслух, особенно по телефону, имена и должности своих державных пациентов. Пациент, между нами говоря, человек непростого характера. Все это Тюльпанов быстро, на одном дыхании, прошептал Михаилу Владимировичу на ухо и повлек его под руку в смотровую. В углу сестра Лена Седых кипятила шприцы на спиртовке.– Боль в эпигастральной и в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, язык сухой, – доложила она механическим громким голосом и добавила чуть тише, живее: – Здравствуйте, Михаил Владимирович. Он послушно глотнул, облизнул губы и покосился вправо. Вот еще кафе, давайте зайдем, мне холодно, мокро, я хочу выпить кофе и выкурить сигарету.– Нет. Компания подростков громко болтала и смеялась, сгрудившись перед раскрытым ноутбуком. Вторая явилась битвой химер, с миллионами убитых и замученных. Но зерна подозрительности, вражды, ненависти уже посеяны.«Он правда свихнулся, – спокойно подумала Соня, – он ведет себя как сумасшедший. – спросила она с той ласково-снисходительной интонацией, с какой обращаются к малым детям и психически больным.– Отсрочить, притормозить – да. Вероятно, вам даже придется пройти инициацию.– Мг-м. На первых ступенях – высокий процент галлюциногенов. Когда она уходит, мне очень худо, физически худо, я слабею, я могу погибнуть». Не мог знать, не имел права знать.– Я плохо владею вашим языком, я не люблю его, он слишком сентиментален и расплывчат со своими уменьшительно-ласкательными суффиксами, бесконечными синонимическими рядами и качественными прилагательными, – спокойно продолжал голос в трубке, – однако не будем отвлекаться. Он ничего не успел сказать, – ответила Соня и с трубкой в руке отправилась на кухню, за сигаретами.– В таком случае о чем же вы беседовали так долго? Мы говорили, что вы, господин Хот, мерзавец, самозванец, мошенник, что вы постоянно врете и у вас завышенная самооценка. – С вашей помощью, господин Хот.– Потому что я сказал, что не слышал? – Да, господин Хот.– Я задал вопрос.– Да.«V» означало «Вакуум». Подмосковное имение Горки, 1921 Ленину стало лучше, осмотр закончился быстро, но вождь все не отпускал профессора.– Федора теперь часто забирает к себе Бокия, – шепотом объяснила Мария Ильинична, – Володе скучно с нами, а от товарищей он устает, так мало осталось людей, которые его не раздражают. Михаил Владимирович нечаянно выиграл и еще имел глупость извиниться за это. Вот Маяковский наш, революционер, как поэт гораздо выше Пушкина, – Ильич захихикал, позвенел ложечкой в пустом стакане и произнес, длинно растягивая свое картавое «р»: – Дурр-рачье! Все его писания штукарство, тарабарщина, на которую наклеено слово «революция».– Маяковский – новатор, он искренне, глубоко революционен, – вяло возразила Мария Ильинична.– Брось, Маняша, он шут гороховый, – Ленин сморщился и махнул рукой. Там внутри простенького сюжетца спрятана очень вредная мораль, она имеет мало общего с моралью коммунистической. Звонил заведующий хирургическим отделением доктор Тюльпанов. При слове «оттуда» указательный палец взметнулся вверх, к потолку. Вернулся час назад, заснул, не раздевшись, не разувшись, в твоих ботинках. Лично Владимир Ильич волнуется, просил информировать его каждый час. Слышалось хриплое тяжелое дыхание, иногда прорывался глухой стон сквозь стиснутые зубы. Апокалипсическая жена верхом на звере багряном.– Тихо, тихо, Макс, успокойтесь, – перебила Соня и поднесла к его губам стакан с водой. – спросила она.– Куртку я купил только что, тут неподалеку, в торговом центре, как и всю прочую одежду, от ботинок до нижнего белья.– Куда же вы дели то, что было на вас надето? Было скользко и слякотно, с неба посыпалась какая-то липкая гадость, снег с дождем.– Вы должны поддаться на их уговоры, притвориться, будто ничего не имеете против.– Погодите, Макс, я так не могу. Соня подошла к стойке, заказала себе двойной эспрессо, Максу ромашковый чай.– Стало быть, вы думаете, что имхотепы хотят натравить друг на друга мужчин и женщин? Вопрос-ловушка, – пробормотал он и высморкался в салфетку. Первая вырастила и вскормила две химеры, большевизм и нацизм. Между прочим, одна из гениальных уловок дьявола – притвориться, будто его нет.– Да, я, пожалуй, начинаю понимать вас, но все это слишком отвлеченно. Невозможно развязать войну между мужчинами и женщинами.– Вы просто не хотите это представить. Разумеется, до войны еще очень далеко, и не обязательно, что она охватит весь мир. И вы считаете, что предотвратить катастрофу возможно, если Хот погибнет от вливания препарата? Я уверен, вы будете проходить сразу девятую или десятую.– А если, допустим, пятую или шестую? – Да, понимаю, но мне нужны силы, а их дает только надежда, пусть наивная и бредовая. Макс, конечно, сказал вам не все, но достаточно много.– Нет, господин Хот. Соня вышла в прихожую, перетряхнула сумку.– Будьте любезны, подробней.– С удовольствием. Стало быть, подозрения относительно бумажника были – как это? Кстати, он действительно оказался милым, отлично воспитанным, интеллигентным душкой. Склянка была размером с перепелиное яйцо, темно-синего стекла. Никаких наклеек, только на крышке выдавлена едва заметная латинская буква «V».– Софи, вы слышите меня?

Марк Солонин - персональный сайт

Михаил Владимирович ясно представил, как Тюльпанов застыл у стола в своем кабинете с телефонной трубкой в руке. Бегают, сверкают маленькие близорукие глаза, дрожат седые усы. Михаил Владимирович натянул оба сапога, так и не присев на табуретку, топнул, взглянул на няню.– Что значит – проспится? Тюльпанов встретил его в коридоре, у смотровой.– Поверьте, я не стал бы вас беспокоить из-за пустяка, но тут особенный случай. Древнеегипетский миф о богине Исиде, родившей сына Гора от мертвого Осириса. В руках у нее остался бумажный ярлык и приколотый к нему пластиковый пакетик с лоскутом ткани, кнопкой и белым клочком пуха.– Давно вы так ходите? Они не шли, а бежали, причем Макс то и дело оглядывался, чуть не вывихивая шею. Макс уже не смеялся, а плакал, горько, по-детски шмыгал носом.– Вечный вопрос. Зачем на один маленький двадцатый век пришлось две гигантские мировые войны? А наши мозги так устроены, что мы склонны считать необъяснимое несуществующим. Москва, 1921 Когда Михаил Владимирович вошел в палату, больной сел, спустил босые ноги на пол, приветливо заулыбался ему, крепко пожал руку, подмигнул.– Что-то вы давно не навещали меня, дорогой профессор. – спросил Федор.– Он не настолько глуп, чтобы искренне верить, будто люди станут совершенно счастливы, если отнять у них имущество и деньги. Я великий, могучий, я создам другой мир, совершенней того, что есть, переделаю людей, исправлю ошибки Господа Бога. Пусть как угодно называется строй – социализм, коммунизм, главное, чтобы люди отмылись, отъелись, оделись. Обновленный, окрыленный, глубоко раскаявшийся, Ильич сумеет управлять Россией разумно и милосердно.«Ты понимаешь, что все это детский, наивный бред, – говорил себе Федор. Стало быть, господину Хоту все же не удастся получить запись разговора. Кроме сигарет и ярлыка Соня обнаружила в своем кармане еще кое-что. В трубке продолжал звучать спокойный голос Хота:– Поздравляю и аплодирую. Иногда определенно хотел сказать гадость, но вместо этого льстил, заискивал. Тюльпанов присутствовал в операционной, наблюдал, сопереживал. Наконец положил трубку, вздохнул и сообщил, что Макс Олдридж умер. Я считаю, что наши лучшие писатели должны создать современную сказку, до конца коммунистическую по содержанию.– Кто ж ее читать станет, эту твою сказку-молот? Случалось, что сложные удачные операции, проведенные Свешниковым, как-то сами собой оказывались победами товарища Тюльпанова. У него были множественные травмы, несовместимые с жизнью. Пластиковая карточка, удостоверение доктора медицины, лежала в нагрудном кармане рубашки.– Почему вы так плохо думаете о людях? – Почему вы считаете, что бумажник украли врачи той первой «скорой»? Я видела, как Макс вытаскивал его в кафе, – сказала Соня.– Откуда вытаскивал? – хохотнув, спросила Мария Ильинична.– Если принять нужные меры, читать станут все, как миленькие. Об одном молюсь, чтоб только не он это, не Андрюша. Будить, бранить, воспитывать сейчас не имело смысла. Слова уже не помогут, все переговорено.– Ступай, Миша, его теперь пушкой не разбудишь. Глаза он закрыл и заставил себя не думать о пьяном сыне. «Азиатище, чудесный грузин».– Пока хочу только послушать. – Подобно самкам богомола, они станут убивать самцов сразу после совокупления. Соня дернула капроновую леску, чуть не порезала палец. Соня, слушайте очень внимательно, – он взял ее под руку, она почувствовала, как сильно он дрожит.– У вас нет температуры? Хотя бы застегните куртку.– Умоляю, молчите и слушайте! Они будут рядом, держать вас под контролем, психологически обрабатывать.– Макс, куда мы идем? Подростки не обратили внимания, а старушки тревожно уставились на Макса.– Ну, все, все, тихо, – не выдержала Соня, – глотните чаю или лучше съешьте что-нибудь. Если вы не понимаете, примите на веру и запомните, как аксиому. Внутри нашей системы ценностей мы никогда не найдем честного разумного объяснения ни одному из исторических злодеяний. Взвизгнули тормоза, несколько других машин отчаянно загудели. Мгновение он парил в воздухе, в метре от земли, и упал с глухим тяжелым стуком. Соня успела увидеть, что номера его густо замазаны грязью. Вот что значит настоящий доктор, целитель.– Вам больно? Стало быть, идет заживление, ткани восстанавливаются. Больной Ленин оставался сильным и хитрым диктатором, он ловко использовал древний метод кнута и пряника.– Чем он безумней, тем разумней ведет себя как государственный муж, – заметил Михаил Владимирович после того, как в марте на десятом партийном съезде вождь объявил о переходе к новой экономической политике.– Думаете, он больше не одержим идеей мировой революции и построения коммунистического общества? Одержим он был самим собой, собственным «я», раздутым и воспаленным, как нарыв. Не он один, конечно, однако, кажется, из всех из них только он трезвеет понемногу. Он страдает, мечется, ищет оправдания.– Что же будет дальше? Пусть останутся прежние лозунги, возвеличивание революции, партии, пролетариата и его вождей. Древний паразит излечит его мозг, сосуды станут эластичными, на месте отмерших клеток возникнут новые, здоровые. Ваши люди хотели убедиться, что Макс не выживет, и еще – снять подслушивающее устройство. Там же лежал картонный ярлык с приколотым пакетиком. Обнаружить и снять подслушивающее устройство, спрятанное в одежде, довольно сложно. Зашел в торговый центр и полностью переоделся во все новое. Ложечки серебряные от обысков, от товарищей сберегла, целую дюжину, бабушки твоей ложечки, с вензелями, а теперь вот всего три штуки осталось. Михаил Владимирович перевернул его на спину, почувствовал слабый запах перегара изо рта. Вместе с няней профессор вышел из комнаты, закрыл дверь. Усевшись на заднее сиденье, Михаил Владимирович достал из кармана катушку шелковых ниток, принялся завязывать и развязывать разные хирургические узлы. Сначала пальцы плохо слушались, потом ожили, задвигались ловко и быстро, вслепую. Впрочем, Михаил Владимирович узнал его в первую же минуту. Тысячелетнее царство кровожадных жриц, – быстро, нервно шептал Макс, перегнувшись через стол. Соня отстала немного и заметила, что у него из-за ворота куртки торчит что-то.– Макс, подождите, стойте, у вас ярлык болтается, надо оторвать.– А, да, я забыл, – он притормозил на минуту. Музыка кончилась, и странный смех стал слышен на всю кофейню. Примерно через год вы сумеете создать схему строго научного объяснения действия препарата, вы дадите им гарантию.– Стоп. Он поехал слишком быстро и не прямо, а как-то наискосок, крутым зигзагом. Уже не больно, только щекотно, будто какие-то насекомые там ползают, – он пошевелил рукой, и толстые его пальцы на мгновение стали похожи на извивающихся червей.«Каков актер, – восхищенно подумал профессор, – сколько разных личин у него в запасе».– Щекотно, это хорошо. Все это подавлялось с бешеной жестокостью и объяснялось происками недобитых белогвардейцев. Он ведь, по сути, не злой человек, а такое натворил. По глазам Михаила Владимировича было ясно, что он не надеется на лучшее. Вот, уже ходят трамваи, появилась частная торговля, власть перестала грабить крестьян, голод скоро закончится, и так, потихоньку, шаг за шагом, жизнь вернется в обычную колею.

САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ

Семнадцатилетний Андрюша лежал поверх одеяла, свернувшись калачиком, действительно одетый, в брюках, в джемпере, в отцовских ботинках. Тень уже не прятала лицо, большое, землистое, побитое оспой. – Сердце, оно, знаете ли, притворяться не умеет, у него свои ритмы. Женщины станут править миром, первым делом начнут мстить за многовековое угнетение, унижение. Принесли еду, и Соня поняла, как сильно проголодалась. Дома только выпила чаю и сгрызла пакет орешков.– Демоническая женственность. – спросила Соня на улице.– Не важно, – он рванул вперед, бегом. Соня решила подождать, пока он придет в себя, спокойно выпила свой кофе, закурила. Но ведь у него должны быть какие-то документы, официальная дата рождения.– Последняя официальная дата – тысяча девятьсот тридцать пятый. Он мог родиться сто, двести, триста лет назад и проживет еще столько же.– Макс, вы же врач, разумный человек. – Соня едва сдерживала нервный смех.– У меня нет времени и сил объяснять вам то, что вы все равно очень скоро узнаете сами. Потом я, конечно, привык, нашел для себя какие-то приблизительные объяснения, ну, просто, чтобы не свихнуться. Соня впервые взглянула прямо в глаза Максу и удивилась. Только тоска и усталость.– Хорошо, Макс, я готова принять вашу логику. Когда Хот излагал мне свои планы, речь шла о том, что сначала я должна ввести препарат себе, а потом ему.– Именно так вы и сделаете.– Я могу умереть, вам это не приходило в голову? Краем глаза она заметила, как тронулся с места бежевый «Форд-Фокус», припаркованный на противоположной стороне, у ограды торгового центра. Сегодня можно снимать швы, и завтра, пожалуй, я вас выпишу.– Да уж, пора. В феврале восстала Западная Сибирь, забастовали московские рабочие, мятеж подняли моряки Кронштадта, те, кого называли оплотом революции. Спокойней, спокойней, Иосиф Виссарионович, не надо так нервничать.– С чего вы взяли, что я нервничаю? Макс шел в распахнутой куртке, с голой шеей, но, казалось, вовсе не чувствовал ветра и стужи.– У вас жучки в квартире. – осторожно уточнила Соня.– Если начну объяснять, мы проговорим до завтрашнего вечера. Имхотепы используют приемы разных психотехник, манипулируют не только сознанием, но и подсознанием. На разных уровнях, в разной стилистике внедряется идея о подготовке глобального мирового переворота во имя наступления эпохи матриархата. Мужчина делал заказ, женщина разговаривала по телефону.– Это их вы испугались? Я хотя бы предупредил вас, меня не предупреждал никто, мне пришлось пережить шок. – Невозможно понять, это не для разума, это скорее из области чувств. А вы, Соня, будете жить, очень долго, невероятно долго.– Спасибо, – Соня усмехнулась, – не уверена, хочу ли я этого. Макс добежал до середины, встал, чтобы пропустить поток, оглянулся на Соню, помахал рукой. Настоящая дисциплинированная армия, около пятидесяти тысяч вооруженных повстанцев, готовилась идти на Москву. Макс возился с дверной задвижкой.– Позавтракать нужно обязательно, и вам, и мне, я заглянул в ваш холодильник, там пусто, – произнес он громким беззаботным голосом, выразительно взглянул на Соню и приложил палец к губам.– Тут есть неплохое кафе поблизости, – Соня надула щеки и покрутила пальцем у виска, – я готова. Было холодно, влажный ледяной ветер бил в лицо, Соня замотала голову шарфом, спрятала руки в карманы. Вы обязаны, кроме вас никто этого сделать не сумеет.– Простите, Макс, мне кажется, вы правда немного не в себе.– Подождите. – Разумеется, нет, – он махнул рукой, – не надо понимать все так буквально. Но они оставались под защитой ордена, каждый до своего срока.– Под магической защитой? Сейчас они потихоньку раздувают в массовом подсознании древнейший, вечно тлеющий огонек вражды между полами. Когда они выходили из кафе, Соня взглянула на приятную пару. Кстати, Кольта тоже убьет, учтите это, на всякий случай. Это был оживленный и опасный перекресток, без светофора. Но в воскресенье утром движение было не особенно активным. Неужели вы не понимаете, что он, зверь, единственная реальность, единственная нелицемерная правда о человеке? Михаил Владимирович успел заметить несколько раз повторенное слово «Учитель» с заглавной буквы, рядом «ТФ» и еще странный знак, похожий на перевернутый скрипичный ключ.– Кто предупрежден, тот вооружен, – сказал Сталин.– Вооружен против кого? Дрогнет рука чуть-чуть, и никто ничего не заподозрит. – Мне приходилось лечить и оперировать разных людей. Тамбовское восстание под руководством бывшего эсера Александра Антонова к началу 1921 года охватило Воронежскую, Саратовскую, Пензенскую губернии. Старик еще что-то говорил, кричал, но Федор не слушал, он побежал через площадь, к Спасским воротам, не оглядываясь, придерживая фуражку, чтобы не сдуло ветром.– Товарищ Агапкин, вы чего так запыхались? Опаздываю, – коротко ответил Федор.* * *Москва, 2007 Соня вылезла из душа, быстро оделась. Соня, мне надо исчезнуть, я больше не могу быть одним из них. Макс заявил, что есть совсем не может, попросил принести воды.– Ну, я слушаю вас. Соня, они опять затевают нечто чудовищное, вы должны остановить их. Раса, национальность, как в случае с германским фашизмом. Богатые и бедные, как в России в период коммунистического бреда.– Погодите, Макс! – Вы хотите сказать, Гитлер и Сталин были главами ордена? Новейшая их разработка – разделение людей по половому признаку. Я провожу вас до метро или лучше давайте поймаю для вас машину.– Соня, идите домой. Макс обнял ее, сухо поцеловал в щеку, отпрянул, побежал через перекресток. – Возможно, вы мечтали освободить человека, но освободили зверя в человеке.– А если я скажу вам, что именно зверя мы мечтали освободить? Повисла неприятная пауза, и чтобы чем-то занять себя, Михаил Владимирович принялся рассматривать книги на тумбочке у кровати. Спирали, окружности, какие-то штучки вроде лепестков или капель, в них неразборчиво вписаны слова. Ну вот, скажите, доктор, неужели ни разу не заползало к вам в душу искушение? Все его потроха наружу, и ножичек острый у вас в руке. – Интересный вопрос, – Михаил Владимирович опустился на стул возле койки. На этот вопрос Агапкину приходилось отвечать ежедневно и врать во благо, из лучших побуждений.– Все зависит от вас, Владимир Ильич, – говорил Федор и повторял слова Свешникова о щадящем режиме.– Ничего уж от меня не зависит, совершенно ничего! Война кончилась, начался чудовищный голод, поднялись стихийные народные бунты. Придется удалить ваш червеобразный отросток, иначе перитонит, – профессор поднялся, – не волнуйтесь, это быстро и вовсе не опасно. Вместе с Тюльпановым они вышли в коридор.– Я с самого начала подозревал именно аппендицит, – сказал Тюльпанов, – но мало ли, вдруг почечная колика? Михаил Владимирович остановился, грустно посмотрел на Тюльпанова.– При остром холецистите боль отдается в правое плечо, в лопатку, френикус-симптом. Ты, многоуважаемый товарищ Агапкин, зришь перед собой не человека, нет, а один только ужас отчаяния, ты помоги мне, Федя. Они уверены, что вы все равно никуда не денетесь, а вот мне доверять перестали. Соня заказала себе сок, кофе, омлет с сыром, фруктовый салат. Но мне очень трудно начать, найти нужные слова, чтобы вы поняли меня и не сочли сумасшедшим. Соня, у меня нет времени и сил доказывать очевидное. Уничтожить главу ордена обычными средствами невозможно. Он неуязвим до тех пор, пока не выполнит свою миссию.– Что за миссия? В двадцатом веке им удалось расколоть мир крестообразно, стравить людей по двум линиям разлома. Там, в степи, ничего не бойтесь, но будьте внимательны и осторожны. Все, Соня, я свяжусь с вами, мы поговорим подробней.– Макс, где вы остановились? Разве вам неизвестно, что мы освободили людей от неравенства, от эксплуатации и власти денег? – Усы слегка задрожали, губы растянулись, но затем лицо застыло, отяжелело, отекло, даже нос стал толще, и никакого следа улыбки не осталось. Это была четвертушка канцелярского бланка, энергично изрисованная, сплошь покрытая причудливым орнаментом. Лежит он перед вами на столе, голый, спит крепким сном. Я хорошо знаком с этой дамой и никогда на ее стороне играть не стану.– Ха-ха, – сказал Сталин и погрозил толстым пальцем, – у вас двое детей, а было трое. Профессор считал, что, соблюдая эти элементарные правила, вождь протянет еще года три.– Ну, как, по-твоему, Федя, сколько мне осталось? Пока шла Гражданская война, все беды легко было валить на белых и Антанту.

Виктор Франкл. Сказать жизни - "Да".

А правда, она как всегда, находится посередине, и заключается она в том, что в. По статистике, каждый житель нашей страны в течение года выпивает почти 60 литров пива. Кирпичи Часть 1 Инициация - Ты в магазин? Купи мне шоколадку, Резвей, - попросила Лида. Аннотация В связи с окончанием договора с издательством, стало возможно повторное. Аннотация Ретро-сказка. Страшная. Сочетание АИ с пришествием БП. Закончено. Геноцид. Полина Дашкова. Небо над бездной. Все темней, темнее над землею – Улетел последний.

автоматы с сигаретами в россии